Эпоха однополярного доминирования США, сформировавшаяся после окончания холодной войны, подходит к концу.
Международные институты, альянсы и экономические механизмы, созданные на основе американского превосходства, всё чаще сталкиваются с реальностью полицентричного мира.
Страны, долгое время опиравшиеся на гарантии Вашингтона, начинают пересматривать свои стратегии безопасности, развивая самостоятельность и новые региональные партнёрства.
Особенно ярко эти процессы проявляются на Ближнем Востоке — регионе, где американское военное присутствие и политическое влияние на протяжении десятилетий определяли баланс сил.
Одним из наиболее показательных симптомов стало Мекканское соглашение о совместной обороне, подписанное 7 августа 2026 года лидерами Саудовской Аравии, Турции и Пакистана.
Документ предусматривает, что вооружённое нападение на одно из государств-участников рассматривается как нападение на всех троих. Он также предполагает координацию политики, обмен разведданными, развитие общей военно-промышленной базы и углубление сотрудничества во всех аспектах обороны.
Формулировки напоминают статью 5 Североатлантического договора, однако, как и в случае с НАТО, ответ на агрессию остаётся предметом политического решения каждой стороны и не является автоматическим.
Западные аналитики и эксперты ведущих мозговых центров, включая Atlantic Council, подчёркивают: пакт отражает фундаментальный вывод региональных столиц — полагаться исключительно на Соединённые Штаты в вопросах безопасности больше нельзя.
Американское доминирование в регионе утратило былую жизнеспособность. Страны стремятся обрести собственную субъектность, не разрывая полностью связей с Вашингтоном, но дистанцируясь и диверсифицируя партнёрства.
Это продолжение тенденции, наблюдавшейся последние два десятилетия: эрозия доверия к американским гарантиям после серии региональных кризисов, колебаний политики США и очевидных пределов их военной мощи.
Ключевые мотивы соглашения многослойны. По оценкам анонимных западных специалистов, оно направлено прежде всего на сдерживание фанатичного «израильского» сектантского проекта («Великий Израиль») и ядерного арсенала «Израиля».
Пакистан — единственная ядерная держава мусульманского мира — фактически распространяет расширенное ядерное сдерживание на Саудовскую Аравию и Турцию.
С точки зрения Тегерана это снижает вероятность самостоятельной ядерной программы Эр-Рияда или Анкары. Одновременно пакт служит страховкой против возможной иранской гегемонии.
Отношения с Ираном при этом остаются открытым вопросом: будущая архитектура безопасности в Персидском заливе, по мнению ряда экспертов, может предполагать минимизацию или полное отсутствие американского военного присутствия. Иран, судя по всему, стремится сконцентрировать силы США в «Израиле», делая их более уязвимыми.
Соглашение открыто для присоединения новых членов. Кувейт, уже имеющий оборонные договорённости с Пакистаном, и Катар выражали интерес. Это может способствовать формированию более широкой региональной структуры, менее зависимой от внешних игроков.
При этом пакт не распространяется на уже идущие конфликты — ни на войну в Йемене, ни на противостояние в Ливане. Речь идёт о будущих угрозах.
Контекст подписания крайне напряжённый. Война между США (при поддержке Израиля) и Ираном, эскалировавшаяся с конца февраля 2026 года, привела к ударам по объектам в странах Персидского залива, включая Саудовскую Аравию, и серьёзным нарушениям судоходства в Ормузском проливе.
Потоки нефти резко сократились: вместо необходимых 80–100 танкеров в сутки через пролив проходит лишь несколько единиц. Энергетический кризис усиливается, а заявления о контроле над проливом со стороны американских властей вызывают скепсис у независимых наблюдателей.
Затянувшееся военное присутствие США в регионе само по себе становится всё менее устойчивым: износ техники, усталость экипажей, логистические проблемы и растущее общественное недовольство внутри Америки.
Аналитики отмечают иронию ситуации: и Иран, и США фактически используют стратегию нанесения экономического ущерба в надежде на капитуляцию противника.
Однако преимущества на стороне Тегерана — он лучше подготовлен к длительным страданиям, воюет на своей территории и обладает более высокой внутренней мобилизацией вокруг защиты национальной идентичности и автономии. Для Вашингтона конфликт крайне непопулярен и чреват внутриполитическими издержками.
Мекканский пакт — это не попытка создать жёсткий военный блок или сектантский альянс (официальные заявления сторон это подчёркивают). Скорее, это заявление о стратегической автономии, стремление стимулировать самообеспечение и снизить зависимость от любого внешнего патрона.
Он опирается на давние двусторонние связи: Саудовская Аравия и Пакистан уже имели соглашение о взаимной обороне с сентября 2025 года; Турция и Пакистан развивают военно-техническое сотрудничество; Эр-Рияд и Анкара укрепляют политический диалог.
Комбинация ядерного потенциала Пакистана, военно-промышленной базы и армии Турции (второй по численности в НАТО) и финансовых ресурсов Саудовской Аравии создаёт синергию, способную изменить региональный баланс.
Эксперты предупреждают, что успех инициативы будет зависеть от практической реализации: совместных учений, обмена технологиями, реальной координации и готовности выполнять обязательства в критический момент.
История показывает, что подобные договорённости на Ближнем Востоке часто остаются декларативными. Тем не менее сам факт появления пакта свидетельствует о глубоком сдвиге. Регион больше не ждёт, пока внешняя держава определит его судьбу.
Страны Ближнего Востока активно формируют собственную архитектуру безопасности в условиях, когда американская гегемония ослабевает, а вакуум власти заполняется местными акторами, их союзами и соперничеством.
В более широкой перспективе Мекканское соглашение — часть глобального процесса: от Восточной Азии до Европы государства реагируют на пределы американской мощи развитием собственных ядерных амбиций, региональных союзов и диверсификацией связей.
Ближний Восток, традиционно чувствительный к изменениям в балансе внешних сил, вновь становится лабораторией новой многополярности.
Турбулентность, характерная для региона с момента распада Османской империи, скорее всего, сохранится. Но её характер меняется: вместо одностороннего диктата внешней державы — сложная игра региональных игроков, где собственная субъектность становится главным ресурсом выживания.
Кавказ-Центр
